Флорида
Талахасси. 1809 г.

В церкви Св. Августина зазвонил колокол. Низкий, раскатистый звук поплыл над кронами вековых платанов, над черепичными крышами монастырских построек, поднимаясь все выше к небесам, заставляя дрожать и вибрировать по-ночному еще прохладный воздух.
Брат Бенедикт распахнул створки небольшого оконца, впуская в мрачную духоту больничной кельи первые рассветные лучи и легкий аромат цветущих апельсиновых деревьев. Прочтя короткую молитву целителю Пантелеймону, перекрестился и приступил к возложенному на него послушанию.
Он перенес вверенного его заботам пациента с постели в деревянное кресло на колесиках и подкатил к открытому окну. Он делал так каждое утро, надеясь, что колокольный звон сможет наполнить исцеляющей силой разбитое параличом тело сидящего в инвалидном кресле человека.
Никто из братьев, и даже отец-настоятель не знали ни имени его, ни откуда он родом, тайной оставалась и причина загадочного недуга. Внимательно осмотрев больного, доктор Родригес не нашел внешних повреждений, объясняющих столь плачевное состояние. Ни переломов, ни ушибов головы…
Казалось, душа на время покинула безвольное тело, лишив его возможности двигаться, превратив человека в пустую оболочку, неспособную осознавать происходящее.
Прошло три месяца с тех пор, как «Джона» нашли у монастырских ворот и он по-прежнему не реагировал на окружающий его мир.
Обтирая мокрой тряпицей лицо и руки подопечного, брат Бенедикт молился о скорейшем выздоровлении несчастного. Сердобольный монах искренне верил, что болезнь отступит так же внезапно, как и наступила. Господь милосердный, спаси, сохрани, помилуй, защити…
… Человек сидел неподвижно в инвалидном кресле. Его нос жадно втягивал воздух, напоенный запахом ночной фиалки. Искривленные паралитичной ухмылкой губы чувствовали горьковатый привкус морской соли, принесенный ветром с побережья. Грубая льняная тряпица неприятно царапала кожу лица. Осязание медленно возвращалось к нему. Он знал, что беспомощное состояние не навсегда.
Это всего лишь расплата за то, что был глуп и самонадеян и оказался неспособным сопротивляться удару судьбы. Но что человека не убивает, то делает еще сильней. Настанет день, когда он сможет наконец покинуть опостылевшую комнату и избавиться от навязчивого внимания монаха.
Бесконечные молитвы брата Бенедикта раздражали больше, чем невозможность заботиться о себе самому. Если бы он только мог дотянуться до тощей шеи августинца , не задумываясь ни на миг, сломал бы ее одним движением. В наказание за жалость.
Его не обмануть притворным сочувствием. Если бы монах узнал правду, нашел бы в себе силы простить и понять или бежал бы прочь в приступе безумного страха?
Как же хочется рассказать святоше, что по ночам ему слышится звон цепей сотен чернокожих рабов, в каждом из их стонов – проклятие. Он видит, как их глаза сверкают ненавистью из глубин грузовых трюмов, а его собственное сердце уже не сердце - это аукционный молот. Один удар – одна судьба. И только он решает, кто сейчас умрет, а кто останется жив, кто станет еще богаче и могущественнее, а кто лишится последней надежды. За это упоительное ощущение власти готов вечно гореть в адском пламени.
Его руки все еще помнят тяжесть стального клинка и манящую прохладу золотых слитков. И уже давно перестал сниться удивленный взгляд умирающего святого отца-иезуита из глухой, затерянной в горах мексиканской деревушки. Старик долгие годы хранил тайну клада конкистадоров и дорого заплатил за свои знания.
Ладони инвалида дернулись и распрямились. Ему померещилась кровь. Кровь убитого им священника, которая не успела еще высохнуть на руках, когда был открыт первый сундук с сокровищами.
Три мула увозили добычу; двое его спутников остались запертыми в подвале старой догорающей церкви.
Он достиг своей цели – богатство и власть. Еще немного - и весь мир лежал бы у его ног. Он просто обязан рассказать об этом брату Бенедикту.
Ведь не раскаяние заставляло прокручивать в голове картины прошлого. Отчаяние и злость, злость и отчаяние приходили на смену друг другу. Если бы проклятое тело не изменило ему, он снова прошел бы весь свой путь от начала до конца, повторив каждый шаг, совершив каждый поступок. И только финал он переиграл бы заново, чтобы никогда не повстречать на своем пути капитана Шедоу.
Проклятый пират с легкостью разрушил его жизнь, сведя на нет многолетние усилия, вернув в исходную точку. Он снова тот, кем был раньше – разорившийся сын разорившегося отца, неудачник, посмешище…
Шедоу… Это имя – самый зловещий его кошмар. Это имя черной тенью накрывает воспаленный мозг, заставляет скрежетать зубами в приступе бессильной ярости, заставляет бороться с проклятой немощью, чтобы однажды взять реванш и поразить врага в самый неожиданный момент.
Усилием воли человек в инвалидном кресле сжал скрюченные пальцы в кулак и приподнял на несколько дюймов в угрожающем жесте.
Брат Бенедикт попятился и осенил себя крестным знамением, услышав из уст больного первые за три месяца слова:
- Ты мой должник, Шедоу…

_________________
Награды:

Западное побережье Флориды
1810 год

Джон Эверер Хедж, капитан военного шлюпа «Неустрашимый», с треском захлопнул складную подзорную трубу и отвесил тяжелую оплеуху подвернувшемуся под руку юнге, словно мальчик был виноват в том, что за последние четыре часа так и не удалось догнать проклятое пиратское судно. Его черная с позолотой корма маячила прямо по курсу, подпрыгивая на высоких волнах, словно вихляющий зад портовой шлюхи, увлекающей беспечного гуляку в темные опасные закоулки.
Второй лейтенант Джерад Тейлор не мог избавиться от ощущения, что «Орфей» приготовил им неприятный сюрприз. Капитан бригантины, Ник Шедоу, за то и получил свое прозвище, что исчезал из-под носа преследователей как тень в полуденный час, но Джон Хедж, спесивый, самоуверенный болван, возомнил себя великим охотником за пиратами и не желал прекратить бессмысленные догонялки. За поимку живого Шедоу назначена кругленькая сумма, а «Орфей» и сам по себе завидный трофей. Те, кому удалось хоть раз увидеть его, в один голос утверждали, что подобного корабля еще не существовало в мире. Джерад сомневался в правдивости последнего предположения, но в конструкцию бригантины определенно были внесены значительные изменения, иначе погоня давным давно закончилась бы в пользу «Неустрашимого». В эту игру вообще не следовало ввязываться, пустая трата времени. Но кто прислушивался здесь к его мнению?
Тейлор затылком чувствовал, как маленькие подозрительные глазки капитана буравят спину. Отношения с Хеджем не сложились изначально и вылились в глубокую антипатию.
За чин лейтенанта Джерад заплатил собственной кровью и пятью годами службы. Он начинал шестнадцатилетним гардемарином и, едва ступив в первый раз на палубу военного фрегата, попал в самое пекло, став участником событий на Пиренеях. В то время как Хедж получил капитанский патент лишь благодаря своему зятю – ловкому адъютанту адмиралтейства.
Капитан испытывал особое удовольствие, высмеивая и подвергая сомнению каждое высказывание и предположение второго лейтенанта, которого считал наглым выскочкой, и Джераду ничего не оставалось кроме как подчиняться порой бессмысленным приказам и, спрятав глубоко внутри гордость и раздражение, терпеливо дожидаться отставки.
- Что скажете, лейтенант Тейлор?– первый лейтенант Говард Прайс, племянник капитана, только что высказал очередную глупость, одобренную дядей, и мнением Джерада поинтересовался с единственной целью: еще раз посмеяться над трусливой осторожностью сослуживца.
- Скажу то же самое, что и полчаса назад. – хмурый взгляд темно-карих глаз стер с лица Прайса довольную ухмылку. – Это западня.
Капитан раздраженно отмахнулся от него как от назойливого насекомого:
-Перестаньте, лейтенант, ваша паранойя утомительна. Имеющий глаза да увидит. - процитировал он не к месту. - «Орфей» теряет ход. Но вами движет элементарная зависть, вы не можете смириться, что кто-то кроме вас способен спланировать стратегическую операцию. - Надменное лицо Хеджа стало еще надменнее, если такая метаморфоза вообще возможна. Но капитан так гордо выпятил грудь, что латунные пуговицы синего кителя едва не повылезали из петель.
Джерад проглотил ответную колкость, готовую сорваться с губ. Ему недолго оставалось служить под командованием Хеджа, в Лондоне уже ждало подписанное прошение об отставке. Достигнув совершеннолетия и избавившись от опеки деда, насильно навязавшего ему морскую службу, Джерад собирался посвятить жизнь более мирным занятиям. Этот конвой был последним и если бы капитан не затеял гонки с преследованием, они сейчас на полных парусах неслись бы в сторону Англии. Оставалось надеяться, что Хедж наконец поймет тщетность своих усилий и прикажет повернуть обратно. Сегодняшнего приключения вообще могло и не быть, если бы не буря, настигшая и разметавшая караван уже за пределами Наветренного залива. Когда «Неустрашимый» обнаружил отставшее судно, его трюмы были пусты как мир в первый день творения, а нагруженный под завязку краденым товаром пират - «Орфей» выглядел одинокой черной точкой на горизонте.
Джерад поднес к глазам короткую подзорную трубу. «Орфей» действительно сбавил ход и «Неустрашимый» стремительно сокращал расстояние. Ветер усиливался и поменял направление, теперь он во все щеки дул в сторону берега; низкие темные облака, бродившие с утра одинокими странниками, собирались в одну огромную черную тучу, подсвеченную снизу кроваво-красными лучами солнца, отчетливо слышались далекие раскаты грома. Через час-другой разразится нешуточный шторм.
Бессмысленная погоня превращалась в крайне опасную. Судя по картам, этот участок изобиловал скрытыми отмелями и непредсказуемыми течениями. От берега «Неустрашимый» отделяло две-три мили большой воды и радовало, что из морских глубин не торчат острые скальные зубы, но отсутствие на корабле опытного лоцмана сводило на нет эти преимущества.
Джерад оглянулся на капитана и его помощника. Они явно что-то задумали, их голоса понизились до шепота, жестикуляция стала скупой и сдержанной, а взгляды то и дело обращались вперед, на бригантину. Корму и золотую надпись «Орфей» можно было разглядеть не вооруженным оптикой взглядом.
-Тейлор, вы убедились, что ваши страхи были напрасными? Пират сдается. – сухо обронил капитан, но в голосе слышались нотки превосходства.
-Мои страхи только усилились, сэр. – Джерад собирался настоять на своем, но его прервал крик впередсмотрящего:
- Капитан, «Орфей» меняет курс. Правый борт открыт.
-Действуй Говард!– капитан похлопал племянника по плечу.
- Батарее левого борта приготовится к атаке! – приказал первый лейтенант. Рулевой резко повернул штурвал вправо.
-Отставить!– успел крикнуть Джерад, но паруса, поймав ветер, затрещали над головой, заглушая приказ.
«Неустрашимый» потащило в сторону берега. Подводное течение и северо-восточный ветер закончили то, что начал капитан Шедоу. Мышеловка захлопнулась.
Раздался характерный скрежет песка о днище. С сильным креном шлюп волочился по рифу. Соприкосновение с землей погасило тягу, и судно потеряло маневренность. Не осталось ни скорости, ни возможности для разворота.
Удивительно - пиратская бригантина не только держала ветер, но и пользовалась им по своему усмотрению, словно кораблем управлял сам отец ветров Посейдон. Сделав разворот под немыслимым углом, и едва не зачерпнув бортом океанскую волну, «Орфей» поравнялся со шлюпом на расстояние пушечного выстрела. С капитанского мостика просигналили приветствие, и одновременно выстрелила мелкокалиберная пушка, прицельным огнем сбив с мачты вымпел капитана Хеджа.
Щеки капитана наливались багровой краской ярости, пока он наблюдал как треугольное полотнище, подобно белой огромной птице стремительно уносится вдаль, подхваченное мощным порывом ветра.
Джерад едва сдержал неуместный в данной ситуации смех. Этот Шедоу не только опытный мореплаватель, но и отчаянный наглец с чувством юмора.
Неслыханная дерзость. И это несмотря на то, что и сам «Орфей» находился в опасной близости от берега и в зоне прямого обстрела. Пират отлично знал, что делает. Команда «Неустрашимого» еще не пришла в себя от замешательства, удачный момент для боевых действий безнадежно упущен.
Ошалевший от подобного поворота событий Прайс вместо того, чтобы убрать паруса и избавиться от балласта, отдал приказ канониру. Вылетевшие из жерл ядра со злобным шипением поразили морскую гладь, фонтанами соленых брызг салютуя стремительно удаляющейся бригантине.

_________________
Награды:

Джой, нет, не приелось. Я сама тоже уже в тысячный раз буду переделовать роман, так что мне очень интересно следить за твоим "оттачиванием мастерства".

_________________
Награды:

О. Куба
Бухта Таина
Две недели спустя.

-Джентльмены, мы дома.- Капитан Шедоу отер рукавом хлопковой рубашки крупные капли пота, выступившие на лбу.
С палубы раздался такой дружный вздох облегчения, что, казалось, паруса вновь наполнились ветром и «Орфей» протащило вперед несколько ярдов.
- Кажись, пронесло. – Боцман Генри Трешем вынул изо-рта искусанный мундштук вишневой курительной трубки и потер пятерней грудь, прикасаясь к маленькому серебряному распятию.- Ник, ты сущий дьявол.
-Спасибо, отец.- Ник повертел головой, разминая затекшие мышцы шеи. Только теперь он почувствовал, как напряжены плечи и ноет спина, словно он в одиночку тащил «Орфей» волоком по песку несколько миль. Ему еще никогда не приходилось проводить свой корабль в бухту Таина в серых предрассветных сумерках.
Тайное убежище пиратов и при свете дня не являлось образцом гостеприимства. Вход в залив преграждал коралловый риф, а в единственном месте, где можно было протиснуться, приходилось глядеть в оба, чтобы не попасть в смертельные объятия водоворота, грозившего заглотить судно, изжевать и выплюнуть на острые пики выступающих далеко в море скал.
Если не знать, что в изломанной береговой линии существует проход в уединенную бухту – можно пройти мимо на расстоянии полета пушечного ядра и не заметить, но Ник не льстил себе надеждой. Преследователи вцепились в «Орфей» как репьи на собачий хвост и фора в несколько часов перестанет быть таковой, едва взойдет солнце. Три королевских фрегата - это не шлюп «Неустрашимый». Они прочешут квадрат за квадратом и, если понадобится, обнюхают морское дно, но не упустят свою добычу. Как только суда достигнут входа в бухту, лоцману даже не придется напрягаться, всю работу выполнят за него бортовые пушки. «Орфей» окажется на виду, как призовая мишень в тире.
Именно поэтому Ник принял роковое, но единственно правильное решение. Корабль придется затопить и уходить берегом в сторону Сантьяго-де-Куба. Команда поддержала его. У каждого скопилось достаточно средств, и все предпочли новую респектабельную жизнь перспективе украсить собственными персонами виселицы в ближайшем форте.
-Генри, готовь «Орфей» к затоплению – Капитан отдал приказ боцману и вскоре услышал, как деревянный протез Трешема грохочет по доскам палубы, соперничая в громкости с басовитым голосом:
-Чего застыли, дармоеды? Майнать паруса! Болтон, какого дьявола ты размахиваешь фонарем, бабочек привлекаешь? Гаси свет, идиот.
Нику не надо было оборачиваться, чтобы узнать, что творится на палубе. Генри отлично знал свое дело.
- Диего, - капитан похлопал рулевого по взмокшей от напряжения спине – ты удивил меня сегодня. Если бы ты не был вне закона, я дал бы тебе рекомендации… Как тебе удалось так ловко провести «Орфей»?
-Капитан?! А разве не вы…?
Нику нравилось дразнить серьезного не по годам испанца. Парню недавно исполнилось восемнадцать, но в его руках было достаточно силы, а в голове ума, чтобы считаться отличным рулевым.
- А что я? У меня куриная слепота, я в темноте ни черта не вижу. Признаюсь, был момент…
Диего никогда не мог определить настроение капитана. Тот мог шутить, сохраняя серьезную мину, или, улыбаясь, сообщать неприятные новости.
Ник замолчал, а Диего почувствовал, как шевелятся волосы на голове. Выполняя четкие приказы капитана, он ни на секунду не усомнился в их правильности, а оказалось…
-Да, кстати, Диего, ты уже можешь отпустить штурвал. Мы давно бросили якорь. – мимоходом напомнил Ник, спускаясь с мостика на палубу.
Диего так резко разжал руки, словно до этого сжимал в них горсть раскаленных углей.
Ник удовлетворенно отметил, что работа закипела и продвигается достаточно быстро, если учесть спонтанность принятого решения. Никто не отлынивает и даже помощник канонира Готлиб, отчаянно боявшийся высоты, взобрался на бушприт и воюет с неподатливым кливером.
Над головой раздавался стук топоров, и освобожденные снасти, подхваченные ветром, громко стучали по мачтам, как барабаны на галерах, задавая определенный ритм. Время от времени раздавалось негромкое: «Берегись!» и очередной парус, шурша и цепляясь за ванты, обрушивался на палубу. Ловкие руки палубных матросов тут же подхватывали полотнище и, свернув парусину в рулон, укладывали вдоль бортов.
Было в этом зрелище что-то такое, завораживающее и печальное одновременно, словно Ник наблюдал за таинственным обрядом подготовки усопшего к погребению.
Пусть лучше «Орфей» навечно скроется от преследователей на дне глубокого залива, в последний раз подтвердив свою славу неуловимого, но капитан не позволит, чтобы его любимое детище притащили в ближайший порт на привязи, как комнатную собачонку и выставили на посмешище зевакам.
Ник Шедоу вполне заслуженно гордился своим кораблем и своим экипажем. Его собственная репутация позволяла набирать лучшую команду и в каждом порту, где придерживались неписаных законов берегового братства, его ждал радушный прием, а «Орфей» разгружали и ремонтировали в самые короткие сроки. Ник слыл отважным и справедливым капитаном, но поговаривали также, что его вспыльчивости завидовал порох. Приходилось проявлять стойкость характера, а иногда и жестокость, но такова цена успеха. Сложно поддерживать авторитет, если капитан почти вдвое моложе большинства своих матросов.
В начале августа Нику исполнилось двадцать два, а капитаном он стал в девятнадцать, но если в тот момент он чего-то не знал о море или об управлении кораблем, то этого не знал никто. Кроме того он обладал особым чутьем на богатую добычу и поразительной интуицией, позволявшей избегать любых, даже самых хитроумных ловушек.
По крайней мере, так было до недавнего времени, пока в их руки не попал воистину сказочный клад, достойный самого сэра Моргана. Вместе с четырьмя сундуками сокровищ на борт «Орфея» перекочевали слухи, что старинное золото конкистадоров проклято. И предрассудки эти крепли, а разговоры становились все громче по мере того, как одна за другой провалились несколько тщательно спланированных операций, и «Орфей» с пугающей регулярностью становился участником азартной охоты в роли добычи.
Как истинный моряк, Ник верил в приметы и совпадения, но прагматичная сторона его натуры не могла списать возникшие трудности на переменчивое настроение капризной Фортуны. Все объяснялось гораздо проще – на борту предатель. Но сколько Ник не ломал голову, не мог вычислить крысу.
Он снова ощутил неприятное чувство, предчувствие беды.

_________________
Награды: